За гранью яви

Полночь. Луна — бледный диск в вышине,
Тени срастаются на стене.
Ветер в трубе — не просто стон,
А чей то забытый сон.

В углу, где стынет холодный свет,
Что то шевелится — тайны след.
Часы не бьют, не идут вперёд,
Время здесь — словно оборванный полёт.

Зеркало мутно, в нём нет лица,
Только отблески иного конца.
Кто то дышит за моей спиной,
Но оборачиваться — запрет немой.

Скрип половицы — не под ногой,
Шаги в прихожей… но дом — пустой.
Голос зовёт — не знакомый, не свой,
Зов из глубин, из тьмы неземной.

Свечи пламя дрогнет, мигнёт, погаснет,
В темноте что то ближе подкрадётся.
Шепчут стены: «Ты здесь не гость,
Ты — часть этого мира, где полночь — мост».

Рассвет не спешит, горизонт далёк,
Мир за окном — словно странный урок.
Я замираю, вслушиваюсь в тьму:
«Кто ты?» — тишина отвечает: «Я — ты».

На окраине, где фонари гаснут до срока,
Стоит дом тринадцатый — в тени, одиноко.
Цифру на воротах плющ полустёр,
А в окнах — ни света, ни жизни.

Но в полночь, когда город спит безмятежно,
В третьем окне загорается свечка небрежно.
И тень промелькнёт за узорной резьбой,
Кто видел — тот знает: не шутит покой.

Я шла мимо раз, шла другой — сердце сжалось,
Дверь сама приоткрылась, словно дождалась.
Шагнула через порог — и сразу поняла:
Здесь время течёт, но не так, как в школах.

В прихожей висят пальто — все по моде минувших лет,
На шляпной подставке — фетр, которому сотни нет.
Часы на стене бьют тринадцать раз подряд,
А зеркало шепчет: «Вернись назад…»

Поднимаюсь по лестнице — ступени считают шаги,
Каждый шаг — как год, каждый шаг — вопреки.
На втором этаже дверь с резным венком,
Ручка холодная, будто с зимним льдом.

За дверью — комната, где всё так знакомо:
Стол, кресло-качалка, камин, фото в раме.
На фото — сама я, но лет на двадцать моложе,
Рядом — женщина в платье, что давно уже сложено.

«Это память, — звучит голос, — не призрак, не бред.
Дом хранит то, что люди забыли на век.
Он не страшен тем, кто умеет прощать,
Он опасен лишь тем, кто боится терять».

Оборачиваюсь — а дом уже тает в тумане,
Фонари загораются, утро встаёт у окна.
Я иду прочь, но знаю наверняка:
Дом №13 ждёт — и помнит меня.

Он приходит, когда город спит,
В час, которого нет в расписании.
Фонари мерцают — то погаснут, то вспыхнут,
А рельсы ведут туда, где время расплылось в дымке.

Двери открываются — без скрипа, без звука,
Внутри — полумрак и сиденья из лунного света.
Пассажиры не платят, не держат билеты,
Их взгляды пусты, в них отблески света.

Я решаюсь войти — шаг, ещё шаг,
Вагоновожатый в плаще, без лица.
«Куда едем?» — шепчу. Он кивает вперёд:
«Туда, где забытое сердце поёт.

Туда, где вчера ещё рядом ты был,
Где смех не исчез, где рассвет не остыл».
Трамвай трогается — рельсы звенят,
За окном проплывают года, как туман.

Вот школа, крыльцо, первый школьный звонок,
Вот парк, где впервые почувствовал срок —
Срок счастья, что тает, как утренний иней,
Но в памяти светит, как знак сокровенный.

Мимо окон — лица, которых нет,
Голоса, что затихли много лет.
Я узнаю их — и сердце дрожит,
Время здесь дышит, а не бежит.

«Остановка „Надежда“», — звучит в тишине,
«Остановка „Прощанье“, „Улыбка в окне“».
Мы едем и едем — круг за кругом,
По петле воспоминаний, сквозь сумрак и гром.

А когда я очнусь — на пустой платформе стою,
Рельсы обрываются в утреннюю зарю.
Трамвая нет. Только ветер шепчет опять:
«Он вернётся в полночь. Ты должен ждать».

Туман клубится у ворот —
Дом стоит, где время спит.
В окнах — отблески давних лет,
Кто-то в зеркале давно глядит.

Ступеньки стонут — не ногой, не ветром,
В коридоре — шаги, но нет никого.
Часы застыли на безмолвном рассвете,
А маятник качается всё равно.

«Кто здесь?» — я выдохнула. Лишь эхо в ответ:
«Здесь были все… и тебя здесь нет».
Пальцы скользнули по раме резной —
Портрет оживает: взгляд ледяной.

В библиотеке — книги без букв,
Страницы шепчут, но не дают суть.
На полу — след, будто кто-то сидел,
Но стул отодвинут, и тени густы.

Из подвала доносятся давние песни,
Слов не разобрать — только дрожь по спине.
Свеча дрожит, гаснет в кромешной темени,
Кто‑то дышит за плечом — в тишине.

Я кинулась к двери — она не поддается,
Ручка тает в руке, как иней в реке.
Голос внутри: «Ты уже не спасёшься,
Ты теперь — часть этого дома, навек…»

Рассвет пробился сквозь ставни кривые,
Дом молчит, как молчал веками.
Я смотрю в зеркало — там не я,
А тот, кто когда‑то звал сюда… сам себя.